Допустима ли ложь во спасение? Над этим вопросом размышляет
Константин Михайлович Симонов.
По мнению автора, ложь во благо допустима в том случае, если она
способна облегчить страдания человека. Именно в ней могут нуждаться люди,
ищущие поддержки.
Симонов повествует о Серпилине, к которому пришла жена погибшего
на войне Баранова. Она хотела узнать о смерти мужа и написать об этом в письме
сыну. Серпилин проникся горем вдовы, чей муж умер трусом, и поэтому «решил не
говорить ей правды – ни всей, ни половины, ни четверти». Читатель понимает:
чувство сострадания к сыну Баранова сподвигло мужчину соврать о причине смерти
отца юноши. Серпилин не хотел расстраивать молодого бойца, чтобы в нём не
угасала жажда мести врагам.
Далее автор пишет о Валентине Егоровне, которая, напротив,
убеждена в необходимости всегда говорить правду, какой бы неприятной она ни
была. Становится ясно: некоторые люди предполагают, что ложь не допустима в
любых проявлениях, и её нельзя оправдать.
Примеры противопоставлены: Серпилин считает правильным солгать,
чтобы не ранить сердце жены и сына Баранова; Валентина Егоровна же
придерживается мнения о том, что семья погибшего должна была услышать правду.
Автор отмечает неоднозначность лжи во спасение.
Я согласна с позицией Симонова. Действительно, порой неправда
может помочь человеку избавиться от груза переживаний. Например, в произведении
Шолохова «Судьба человека» Андрей Соколов соврал Ванюше, сказав, что он
является его отцом. Сирота обрадовался этим словам – так ложь осчастливила
ребенка.
Таким образом, ложь во спасение нежелательна, но допустима, ведь иногда она служит утешением для израненного жизненными трудностями человека.